Печатать

Ритуал

Мрачное давление. Страх. Безысходность. Тьма, проникающая в самые глубины сознания и заставляющая сердце биться быстрее и быстрее. Желание вырваться, убежать, спрятаться наполняло собой всё больше и больше. Гулкий ритмический бой барабанов смешивался со звуками, похожими на «бурятское горловое пение». Приторный запах выворачивал нутро наизнанку и раздражал своей назойливостью. Тёмный тоннель, по которому Виктора вели два грона с излучателями, освещался воткнутыми в стену классическими факелами с открытым пламенем.

 

Они прошли уже метров двадцать, несколько раз повернув в боковые проходы. Было ясно, что скоро их путь закончится, потому что впереди, из-за очередного угла, пробивались отблески более яркого света.

 

И вдруг жуткий крик пронзил ставшее привычным однообразие звуков! Казалось, этот вопль содержал в себе всё самое страшное, что может испытывать и переживать человеческое существо: невыносимую боль, бесполезную мольбу о помощи и скорое ожидание ещё больших мучений.

 

Ноги Виктора остановились. Тело как будто налилось свинцом, а руки, независимо от желания, начали дрожать. Крик затих. В спину упёрлось дуло излучателя и он услышал голос конвоира: «Давай, давай, человек, вперёд. Привыкай, учись. Скоро сам там будешь. Вперёд!». Они пошли дальше. Заставляя себя передвигать тяжёлые ноги, капеллан повернул по проходу налево, и они вышли из тоннеля.

 

Огромная, круглая пещера поражала своими размерами. Здесь, казалось, не было других источников света, кроме десятков факелов, освещающих нижнюю часть помещения. Пламя, отражаясь от золотых стен, слепило глаза. Верхняя часть пещеры находилась в зловещей темноте и можно было только догадываться, на сколько метров вверх ещё тянулись стены.

 

Озираясь вокруг, Виктор вдруг ясно вспомнил рассказ Вейл-Бара о Ритуалах содружества, в которых он принимал участие, как один из 17-ти руководителей Высшего Совета Империи. Слова грона с планеты Шахт звучали в голове человека прямо сейчас, почти заглушая грохот музыки, пения и снова раздавшегося жуткого крика.

 

«Раз в девять лет на Марсе, в Главном святилище, собираются 217 гронов Высшего Совета Империи. Девять – это астрологическое число Марса, а количество Совета неизменно – именно столько было тех ангелов, которые, нарушив Божьи принципы, вошли к женщинам земли на заре истории человечества.

 

Собрания называются Ритуал Содружества. Это время обновления единства, завета и статуса. В главном круглом зале Святилища три дня подряд проходят встречи. 200 участников находятся внизу, а 17 руководителей Совета на возвышении посреди зала осуществляют сам Ритуал.

 

Это кровавый ритуал. Каждый день всего семьдесят четыре человека и один зарг приносятся в жертву высшему божеству гронов Валу. Его золотая статуя находится на подиуме в зале. Руки её простёрты вперёд и пальцы, как крючки, загнуты вверх. На них вешается кожа, которая заживо сдирается с особых жертв. Её снимают медленно, чтобы крик постоянно наполнял это место. Особая жертва подвешена за поднятые вверх руки над ямой и её кровь стекает прямо туда.

 

После того, как жертва затихает окончательно, её снимают, тут же разделывают, режут на кусочки и сносят вниз, к остальным участникам Ритуала. Все едят это и пьют кровь жертв. На место снятого вешают второго человека, а потом – зарга. Через эту смерть проходят за три дня девять: шесть человек и три зарга. Это лучшие среди своего народа: авторитеты, разоблачённые и арестованные предводители бунтов или тайных, повстанческих обществ.

Итак, каждый день с трёх особых жертв сдирается кожа и их съедают. Но, кроме них, на помосте лишают жизни ещё 72 человека. Из них вырывают сердца, которые поедаются в течение вечера руководителями Совета».

 

До сих пор Виктор помнил, с каким содроганием он слушал эти рассказы. Пытаясь представить себе описанное Вейлом, понимал, что воображение не способно нарисовать весь ужас, который наполнял рассказ грона. А теперь он это видит сам…

И то, что открывалось его глазам, как красочная «четыре-де» иллюстрация, дополняло то, что не могло тогда представить его воображение.

 

Посреди зала находилось невысокое круглое возвышение, подиум диаметром около двадцати-двадцати пяти метров. Его окружали гроны. Некоторые из них раскачивались под ритм барабанов, стоя на одном месте. Кто-то небольшими прыжками на четвереньках перемещался из стороны в сторону. Несколько десятков участников с закрытыми глазами пели непонятными языками, ритмично притопывая. По всему очевидно, что многие вошли в глубокий транс поклонения своему богу, и это было только начало сегодняшнего дня.

 

Начался второй день жуткого праздника смерти, который обставлен был с огромным размахом. Казалось, сам воздух пропитался ненавистью к жизни, и это каждую секунду подчёркивалось непрекращающимися убийствами новых и новых жертв.

 

Круглая платформа посреди зала была наполнена деловым движением. Туда и сюда сновали гроны, которые, как было ясно, относились к руководителям Высшего Совета. Но сегодня не им прислуживали – они сами, как слуги, обустраивали церемонию для двух сотен страшных нелюдей, которые в поклонении безумствовали в зале внизу.

 

Оттуда, где стоял Виктор, было видно всё, что происходило на сцене. Выведя из тоннеля, его поставили тут же, справа от выхода, возле высокой золотой статуи Вала. Её большие, навыкате, глаза, безучастно смотрели на происходящее. Два огромных рога, чуть закручиваясь, вздымались вверх. Руки были опущены вниз и согнуты в локтях, ладони подняты вверх, а на трёх пальцах, как на крючках, висела кожа, заживо снятая со вчерашних особых жертв. Тот, кто кричал сейчас, срывая голос от жуткой боли, был первым из очередной тройки, кого сегодня дожидался этот каменный монстр. Вокруг кричавшего, который висел над ямой посреди сцены, перемещались Жрица и её молодая помощница, методично и неторопливо делая надрезы на жертве и аккуратно снимая с неё кожу. Что-то отличало их одну от другой, но что именно, Виктор определить не смог. Между руками истукана стоял невысокий трон, на котором сидел Император.

 

Слева от истукана, из второго выхода на платформу неторопливо выходили люди. Они шли друг за другом гуськом, в сопровождении нескольких гронов. Никто и не думал ни сопротивляться, ни бежать. Казалось, все они были в каком-то столбняке, поражённые жутким страхом. Колонна неторопливо шла по краю платформы. Впереди, прямо напротив статуи Вала, на кпротивоположном краю сцены находился невысокий золотой камень, возле которого вовсю трудились несколько гронов. Они хватали первого из колонны приговорённых, ложили на спину на камень, четверо из них оттягивали ему к земле руки и ноги, так что грудь выгибалась колесом. Пятый палач подскакивал, ножом разрезал грудь жертвы, засовывал в распахнувшийся разрез руку, вырывал сердце и кидал его, ещё дымящееся и живое, в небольшую корзину, стоящую рядом. Кровь, текущая ручьём, стекала по специальным каналам вниз, в небольшие отрытые чаши у подножия сцены. Тело хватали ещё двое гронов и кидали в глубокую яму возле жертвенного камня. И новый человек уже лежал на спине, и, седея, наблюдал за траекторией ножа над собой.

 

Когда корзина наполнялась сердцами, её относили к одному из двух столов, стоявших справа от статуи. Там несколько гронов резали их на мелкие кусочки, скидывали их на золотые подносы и ожидали следующую корзину. 

 

Возле столов неподвижно стояла ещё одна фигура. У Виктора ещё вчера мелькнула мысль, что это не грон, а, скорее, человек, – он был ниже ростом и менее крупный в размерах, в маске, полностью натянутой на голову и скрывающей лицо. 

 

Всё на платформе работало, как хорошо отлаженный механизм. Звуки горлового пения, доносящиеся откуда-то сверху… Бой барабанов… Вскрики людей на камне… То затихающий от изнеможения, то с новой силой поднимающийся крик боли висящего человека… Придыхание гронов, скидывающих очередное тело… Стук ножей, кромсающих то, что недавно билось в груди десятков человек…

 

Всё смешалось в одно. Сознание не в состоянии было анализировать, что видят глаза и что слышат уши. И тут Виктор вдруг снова ясно услышал голос начальника тюрьмы, вспомнил даже интонации, с которыми тот говорил ему два дня назад.

 

– Скоро ты увидишь Красоту, человек. А знаешь ли ты вообще, что такое красота? Как можно оценить свет, если ты не был во тьме? Если тебе не с чем сравнивать? Как можно понять ценность воды, если ты не жаждешь? Я слышал, ты священник… Учишь о любви, о добре, о жизни. Да что ты знаешь о жизни, если ты не видел смерти? Что ты знаешь о добродетели, если ты не вкусил жестокости? Поблагодари своего Бога за то, что у тебя скоро появится эта потрясающая возможность – увидеть Красоту Полноты. Полнота – это сумма тьмы и света, зла и добра, боли и радости.

 

Слова грона звучали в ушах капеллана, как какой-то бред. Он сидел на стуле посреди огромного кабинета. Начальник тюрьмы, не спеша, ходил вокруг него. То, что он говорил, звучало так, как будто он делился чем-то сокровенным, интимным, внутренним и дорогим. Скорее всего, так оно и было. Виктор вспомнил ту свою реакцию, когда он слушал откровения этого «философа». Это было ощущение, как будто тебя хотят разыграть: говорят откровенный маразм с умным выражением лица и ждут, что ты скажешь. С другой стороны, он понимал, что то, что он слышит сейчас, – это не шутка. Это целое мировоззрение, система ценностей, которая распространена и среди многих на Земле.

 

– Завтра начнётся главный Праздник Империи, – продолжал тюремщик. – Три дня все будут обновлять единство. И только избранные смогут увидеть то, что увидишь ты: гармонию жизни и смерти. Насколько хороша и прекрасна жизнь, ты ощутишь только над ямой, когда главная Жрица будет по сантиметру стягивать с тебя кожу, чтобы повесить её потом на руки бога нашего. А потом тебя снимут, отнесут на стол, там нарежут на кусочки и отнесут всем в зале. И твоя смерть послужит жизни каждого грона, который вкусит тебя!

 

Он говорил и говорил, сам смакуя то, что выходило из его уст. Его чёрные глаза, казалось, наполнились каким-то сиянием. Повернувшись к Виктору, грон спросил:

«Ну, ты хоть понимаешь, какая честь будет оказана тебе, жалкий ты человек?»

 

И Виктор ответил… Сказал очень тихо. И одно только слово: «Какой бред…». До сих пор местами не проходила боль после той «мясорубки», которую вызвал его ответ. Из «размышляющего философа» грон превратился в дикое, свирепое животное, у которого, казалось, совершенно отключились все тормоза, и не осталось ничего, кроме ярости и бешенства. От первого же неожиданного удара кулаком Виктора сбросило на пол. Второй удар сопровождался мощным разрядом электрического тока. Каждый последующий напоминал избиение электрической дубинкой. И буквально через минуту подобной экзекуции капеллан отключился напрочь.

 

Оглушительный удар гонга вернул Виктора в сегодняшнюю реальность. Он увидел, что сегодня, практически, повторялся сценарий вчерашнего действа. Сигнал означал, что умер тот, с кого сдирали кожу. Его быстро сняли с верёвок и отнесли на второй стол, стоящий тут же на сцене. Несколько гронов с большими тесаками принялись кромсать ещё тёплое тело, нарезая на мелкие кусочки и раскладывая их на больших серебряных подносах. Кожа жертвы повисла на очередном золотом пальце истукана.

 

Вся процедура заняла буквально несколько минут. В это время прекратились убийства на жертвенном камне, затихла музыка, прекратилось горловое пение, и те гроны, которые были в зале, понемногу начали приходить в себя. Все они встали на ноги и молча ожидали продолжения церемонии.

 

Подхватив серебряные подносы, 10 гронов и человек в маске со сцены понесли их в зал. Они спустились по ступеням вниз и встали один возле другого. Участники из зала подходили к ним, зачёрпывали стаканами из сосудов возле сцены стёкшую туда кровь, брали с подносов по куску мяса и, отойдя в сторону, затихали в ожидании. Подождав, пока всё с подносов будет разобрано, гроны-руководители вернулись на помост. Все 17 подошли к золотым подносам с кусками сердец несчастных людей, разобрали их, зачерпнули из центральной ямы стёкшую туда кровь с висящего человека, и также остановились в ожидании.

 

Вперёд выступил Император. Подняв в руках кусок человеческого сердца и полный крови стакан, он произнёс: «Мы обновляем завет с тобой, наш бог Вал, с Империей и друг с другом. Мы обещаем быть верными тебе, Империи и друг другу. Мы провозглашаем единство с тобой, Вал, Империей и друг другом. Эти жертвы мы приносим ради тебя, наш бог Вал, ради Империи и ради друг друга».

 

Он выпил и съел. Все в полном молчании жевали и пили.

 

Виктор был потрясён. Конечно, он, как священнослужитель, знал, что дьявол плагиатор. Что он ничего не выдумал, но берёт уже созданное Богом и извращает, подстраивая под себя. И сейчас, наблюдая за этим кровавым ритуалом, он снова, как и вчера, чётко увидел, что духовные принципы и законы неизменны и непреложны. «Всякое сверхъестественное чудо приходит естественным путём». Хочешь видеть чудо в своей жизни, хочешь получить ответы от Бога, – делай то, что должен делать, как естественный человек. Чтобы получить ответ на молитву – надо молиться. Чтобы пришло финансовое процветание – давай, и дастся тебе, сей и пожнёшь. Об этом он не раз сам учил в Библейской школе, об этом постоянно проповедовалось в его церкви. И вот теперь он видел, как те же самые универсальные принципы жизни практикуют служители дьявола. В Божьей церкви непременным атрибутом служения является прославление – и здесь они прославляют своего бога. В Божьей церкви совершается святая Вечеря Господня, на которой обновляется завет с Господом, – и здесь совершается ритуал. Извращённый, кровавый, мерзкий – с человеческими жертвами, с каннибализмом. И это практикуется для того, чтобы их бог (который, по сути, не бог, но падший ангел) ответил на их взывания.

 

Про земные сатанинские ритуалы Виктор слышал. Про человеческие жертвоприношения древних инков читал. «Апокалипсис» смотрел. Но чтобы всё это так лихо объединилось… Да ещё ни где-нибудь, а на Марсе… Да, действительно, как Христос вчера, сегодня и во веки Тот же, так и дьявол вчера, сегодня и до своего конца в геенне огненной – тот же!  И, опять же, как сатана желает распространять свои кровавые ритуалы аж на другие светила, так и Господь Иисус Христос пришёл, чтобы взыскать и спасти погибшее не только на планете Земля! Он Пастырь добрый не только там, но и в самом отдалённом углу Солнечной системы, где есть хоть одна Его овца!

 

Все эти мысли промелькнули в голове капеллана в те несколько минут, пока проводился молчаливый ритуал. Тёплая волна наполнила его. Что это было – вера, ревность, смелость?.. Он и сам не мог бы сказать. Но страх ушёл. Его плечи расправились и, стоя до этого, ссутулившись, незаметно для самого себя он выпрямился. Как классно, что я не один! Где бы я ни был, – мой Отец всегда со мной. Он знает, где я, Он знает, кто я. И даже, если время настало уйти с этой земли, – я сделаю это так, чтобы потом вспоминать об этом не было стыдно.

 

Занятый своими мыслями, Виктор не заметил, что его состояние не было незамеченным. Он стоял в группе из трёх человек и двух заргов. По опыту вчерашнего дня, было ясно, что произойдёт дальше. После того, как съедят очередную жертву, снятую с верёвок, на её место должны выбрать новую. Выбирает Жрица, и на кого она укажет, тот и будет следующим. Каждый день – два человека и зарг. Сейчас должны выбрать второго за сегодня человека. Кого? Жертвы смотрели друг на друга…

 

И от одного из них не скрылась перемена состояния Виктора. Это был Дэнис, с которым они говорили в камере о разных вариантах будущего. Пододвинувшись к Виктору, он одними губами спросил его: «Ты что, отец святой? Крыша едет?» – «Нет… Господь с нами… Он здесь… Всё равно, Он здесь!.. Не бойся, дорогой… Два варианта у нас – или уйти достойно, или конкретное чудо будет…».

 

Удар гонга! Опять пошла вереница людей слева к камню. Опять раздались звуки барабанов. Старшая Жрица повернулась лицом к Валу и не спеша пошла к пятерым жертвам. Её рука медленно поднялась и неимоверно длинный указательный палец вытянулся вперёд. Она обводила взглядом трёх человек, по каким-то, только ей известным критериям, выбирая того, кто должен быть подвешен именно сейчас. Её взгляд остановился на Дэнисе, тот побледнел… Но Жрица вдруг повернулась к Виктору и, пристально посмотрев ему в глаза, протянула палец к нему: «Ты!». Два грона ринулись к капеллану, чтобы тащить его на расправу, но… Тут произошло нечто такое, чего никто не ожидал. Дэнис, секунду назад придавленный взглядом Жрицы, вдруг громким голосом произнёс: «Что, чёртова кукла, глаза отвела от меня?! Боишься на смелого человека смотреть?» – и добавил он вслед нечто такое, чего давно капеллан уже не слышал, общаясь, преимущественно, с верующими людьми. Лихо завернул Дэнис, с этажами, с матерями и родственниками жрицовыми. Этого не ожидал никто, особенно сама Жрица. Забыв про Виктора, она всем корпусом повернулась к наглецу, на её губах появилось подобие улыбки: «Ты хочешь туда сейчас? Ну, давай…»

 

Виктор вдруг заметил, что человек в маске, снова заняв своё место рядом со столом, пристально смотрит на него. Его глубокие и чёрные, как у гронов, глаза сверлили капеллана те несколько секунд, пока Жрица выбирала свою жертву.

 

Когда уволакивали Дэниса, он, рванувшись, рывком повернувшись, на мгновение встретился глазами с Виктором и тот услышал: «Жди своего чуда! И уходи достойно!»

«Он отвлёк… Он дал мне время… На что? Господи, отключи его нервы! Не дай ему страдать!»

 

Как одно мгновенье, пролетело время до окончания этого вечера. Всё развивалось по той же самой схеме: те же корзины… те же подносы… тот же гонг. Потом взяли в центр сцены зарга. Опять корзины, подносы, гонг. Всё это проносилось мимо Виктора теперь, как в каком-то сне. Мозг отказывался принимать подробности. Виделось всё урывками, кусками. Звуки сливались в одно сплошное гудение, в котором уже и не разобрать было отдельных криков, стуков, пения или барабанов.

 

И только когда прозвучало заключительное слово Императора, капеллан смог стряхнуть с себя эту паутину, заволакивающую сознание. И к тому моменту, когда Император проходил мимо него, уходя со сцены, Виктор уже был почти в норме.

 

«Как самочувствие?». Какой вопрос неожиданный… Кто задал-то его? Виктор поднял голову. Перед ним стоял глава Империи. Его абсолютно чёрные глаза смотрели в упор. Уголки рта и верхняя губа подёргивались, как у собаки, и так и казалось, что сейчас раздастся глухое, злобное рычание. Издевается, гад…

 

«Как впечатления? Я вижу, ты встряхнулся немного. Весь белый стал. Неплохо выглядят люди перед самой смертью? Какое разнообразие… Кто как уходит из жизни – разве не интересно наблюдать?».

Он говорил, стараясь увидеть, какие эмоции проявятся на лице человека. «Готовься, тебе предстоит вскоре тоже это почувствовать на себе. И никто не поможет тебе избежать этого, ни один ангел и не Бог. Если сегодня, как я видел, ты избежал конца, – завтра он всё равно наступит. Здесь наша территория и этот ритуал не меняется никогда: все намеченные жертвы будут участвовать в нашем поклонении. Орудия казни уже тебя ждут».

 

Ничего лучшего не придумал Виктор, чем только сказать: «Знаешь, владыка, время покажет, кто распоряжается ситуацией. Никто не может предсказать и предвидеть, какое оружие готовит Бог для Своих врагов. И что Он приготовил любящим Его».

 

«Ну, ну, умник. Тебе недолго умничать осталось. Надеюсь, до утра доживёшь», – уже на ходу, через плечо бросил Император, выходя со сцены в коридор.

 

Камера. Наконец-то. Топчан. Рухнуть ничком. Забыться бы… Ничего не получается. «Что он сказал? Я весь белый стал? Посмотрим… Зеркала нет… Не страшно, пару волосинок и изъять можно. Точно, седые… Ну, не удивительно». Снова встают перед глазами картины, одна страшней другой. Подносы. Корзины. Ножи, рубящие плоть. Тело, подвешенное за запястья. Кожи нет. Все мускулы видны. Крика не слышно уже, один хрип. Сердце выпало из переполненной корзины. Покатилось с платформы в зал. Глаза Дэниса. Его пение вместо крика. Господи, зачем мне всё это? Если жить останусь, – как жить со всем этим? Алисочка, жена моя любимая… Милая моя. Роднуля моя драгоценная, как ты там, дома? Чтоб никогда не видеть тебе того, что я видел… Господи! не знаю, как, – скажи ей, что я жив! Не сдаюсь я. Не сойду с ума. И… Я вернусь! Я не соглашаюсь на смерть! Конечно, Господь, если это моё время уйти, и Ты мне определил этот срок, – то да будет воля Твоя. Но если зависит что-то от моего решения, – вот оно: Я БУДУ ЖИТЬ!

 

Самое главное – настрой. Не ситуация вокруг, а отношение к ней. Согласен? Не согласен? Что хочешь? Хочешь умереть? – пой жалобные песни. Хочешь жить? – говори слова веры. Это то, что уяснил Виктор себе уже давно. Другое дело, что вовремя взять себя в руки не всегда получается сразу, но с опытом это всё приходит. Сейчас он чувствовал, что в руки себя взять удалось. Теперь – спать. Спать, дорогой! Завтра новый день, новые пути, новые встречи. 

 

*     *     *

 

А вот Императору не спалось. Казалось, всё идёт по плану. Прошёл второй день Праздника. Никаких ЧП в Империи не случилось. Народ празднует: гуляет, пьёт, безумствует на бесчисленных мероприятиях. Жертвы здесь тоже приносятся без проблем: как и положено, лишено жизни на Ритуальном камне уже 145 человек, плюс шкура шести человек и двух заргов висит на пальцах моего бога. Что не так? Почему тревога?

 

Встал главный грон с ложа своего. Пошёл по комнатам дома. Услышал в динамике негромкий вопрос дежурного офицера охраны: «Господин?..». Ответил: «Всё нормально. Я думаю». Пошёл дальше. Налил себе бодрящего напитка, выпил. Подумал с чёрным юмором: «Хорошо, что это не то, что дают пить приговорённым к Камню. Тот депрессант точно бодрости бы не прибавил… Так, что же не так? Давай-ка, вспомним, что там вчера было». И, минута за минутой, он начал прокручивать в памяти весь Ритуал вчерашнего дня. Вот, разделались с первым человеком. Конечно, не в толпе дело, а что-то было с теми, кого вешали над ямой… Точно! Как уникально пролетел смерч смерти мимо этого священника с Земли!.. И ведь не сломили пока его эти два дня. Седой уже, а отвечает логично. Кстати, что он ответил?..

 

И ясно вспомнил грон слова человека об оружии: «Никто не может предсказать и предвидеть, какое оружие готовит Бог для Своих врагов».

 

«Что он имел в виду? «Оружие, которое Бог приготовил для Своих врагов». Это может быть именно то, что мы ищем. Наследие заргов… Известно, что его приготовил Бог. Значит, и найти его, скорее, и быстрее всего, может тот, кто имеет с Ним близкие отношения. Вот Виктор, как посвящённый Богу служитель, и найдёт его! То есть, надо его освободить от завтрашней церемонии. Пусть ищет. А я буду искать через него…»

 

План созрел быстро. Не откладывая, Владыка произнёс: «Дежурный. – Как будто, из ниоткуда, появился адъютант. – Поднимай всех Руководителей Совета. Прямо сейчас. Через десять минут жду всех в Малом зале».

Знал дежурный, что вопросы неуместны. За годы службы раз и навсегда уяснил он себе: делай то, что приказал Император, удивление не выказывай, глупых вопросов не задавай. Видел он тех, которые позволяли эмоциям своим вылезти вперёд. Один взгляд Императора – и они падали мёртвыми. Он же Вызывающий: посмотрел – убил… Беспрекословное, моментальное повиновение и делало гронов абсолютными владыками Империи.

 

Выпив ещё для бодрости, Император вошёл в Малый зал. 16 Руководителей Совета сидели за овальным столом посреди комнаты. Никто не выказывал недовольства, что их подняли из сна. Ну его… Раз приказал, значит, надо. Тем более, что в таком полном составе Руководство Высшего Совета Империи собиралось нечасто – раз в девять лет, тут можно и потерпеть.

 

«Вот уже сотни лет гроны живут в страхе, что кто-то может найти наследие заргов, и оно будет использовано против Империи, – без предисловий начал Император. – Среди приговорённых – реально знающий Высшего Бога священник с Земли. Он работал на Шахтах, на Водной, и я решил привлечь его к участию в Ритуале.

Но поиск оружия важнее всех остальных вещей в Империи.

И сегодня ночью я ясно понял, что надо делать. Мы используем этого человека для поиска наследия заргов. На сегодняшний день, у нас есть некоторое представление, где оно может находиться. Отправим туда священника и проследим за ним. Уверен, что его Бог откроет ему Свои планы».

 

– Почему такая уверенность, что именно этому служителю будут открыто больше, чем другим?

 

– Он двадцать раз уже мог погибнуть здесь. И на Шахтах, и на Водной. И, кстати – и вчера, Жрица, ты почему-то не выбрала его, и сегодня заменила его другим… Не кажется ли вам, что у Бога на него есть какие-то конкретные планы?..

 

…Получив согласие всех шестнадцати и распустив их отдыхать, Император ещё долго сидел, просчитывая свои ходы. Нужно оставить в своих руках полный контроль над ситуацией с Виктором. Нельзя, чтобы кто-то из членов Совета владел всей информацией. Иначе, в любой момент инициативу, а значит, и власть, может перехватить кто-нибудь из них. А доверять нельзя никому. Выход нашёлся очень быстро: отправить Виктора пока туда, где его, точно, искать никто не будет – в Зону Жуков. Поселим его в городе, пусть пройдёт время, а затем переправим из Зоны туда, где, по последним данным, может находиться наследие. А чтобы следить за капелланом, вживим ему чип с маячком. И ещё придумать надо, как ему сообщить о наследии, чтобы он заинтересовался и начал его искать. Но это позже. А сейчас - всё! Спать!    

 

*     *     *

 

Когда Виктор был подростком, однажды с группой таких же пацанов они пошли на болота собирать клюкву. Городской житель, он очень редко бывал в детстве в сельской местности, а тут школьный товарищ пригласил на пару недель отдохнуть в селе. Они семьёй каждое лето выезжали в деревню, где жили родители его мамы. И вот, Виктор с новыми друзьями пошли за ягодой.

 

Всё для него было новым. Удивительно чистый воздух… Яркие краски живой природы… Сочные звуки щебечущих в небе птичек… И совсем забылось предупреждение родителей друга: «Держитесь вместе. Витя, ты болота не знаешь совсем, не отходи никуда в сторону». И он, совершенно забыв про какую-то опасность, элементарно потерялся. Сначала чуть отстал, присев отдохнуть. Потом решил срезать кусочек до раздававшихся уже издали голосов. И вдруг – провалился! Ступил одной ногой, тут же, не подумав, шагнул дальше другой. Когда на его крик подбежали ребята, он по грудь уже барахтался в зеленоватой жиже, медленно, но неумолимо продолжая погружаться.

 

Борьба за его жизнь шла долго. Казалось, жуткое, голодное существо тянуло его вниз, изо всех сил сопротивляясь тому, что добычу вырвут из его пасти.

 

Парни протянули Виктору крепкие, длинные палки, которые сами не выпускали из рук ни на секунду: «Давай, хватайся! Мы тебя вытащим! Держись, держись! Не отпускай! Ногами не дёргай! Пошёл, пошёл!!» 

 

Его тогда вытащили, но жуткие воспоминания остались на всю жизнь. Очень редко, но вдруг налетало это чувство непередаваемого ужаса: ты рвёшься вверх, а тебя всё больше засасывает, как в какое-то болото, и кажется, что так и сгинешь в нём, и выхода нет.

 

Именно это старое ощущение кошмара из детства сопровождало его сегодня, пока он выкарабкивался из того, что с трудом можно было назвать сном. Мрачное полузабытьё, наполненное непонятными, мистическими звуками, цеплялось за сознание, не позволяя проснуться. Наконец, с трудом разлепив глаза, Виктор увидел продолжение кошмара.

 

В камере стояла жрица. Рядом с ней он впервые так близко увидел её помощницу. Они совершенно былиЖнепохожи друг на друга. Если Жрица во всём походила на гронов-мужчин, то это юное создание, казалось, было искусственно сформировано из представителей разных рас. Светлая кожа, большие тёмно-карие глаза, короткие густые светлые волосы и изящная фигура напоминали людей. Разрез и форма глаз говорили о родстве с заргами. А скрытая сила и проницательный и парализующий взгляд указывали на связь с гронами. Впервые Виктор видел такое уникальное сочетание в одной личности.

 

Жрица, как это было и в первый, и во второй день Ритуала, выбирала первую на сегодня жертву. Хотя выбор у неё был невелик: уже остались только два человека и один зарг. А с учётом ночного разговора у Императора, так и вообще выбора не было никакого. Чисто, чтобы соблюсти видимость, переводила она свой взгляд с одного человека на другого. «Взгляд ведьмы из болота, – подумал Виктор. – А у меня всё равно есть опыт спасения. Вот, редиска, опять смотрит… Пронесло…». Длинный, тонкий палец Жрицы указал на второго человека. Его подхватили два конвоира и повели вслед за ней. Так было и вчера, и позавчера. Постоянно Виктор шёл вторым.

 

И снова полутёмный коридор. И снова раздаются крики висящего над ямой человека. Следующая была его, Виктора, очередь. Два охранника неотвратимо ступают следом. И даже если придёт в голову шальная мысль покончить всё сразу – рвануть на них, затеять потасовку, выбить излучатели из рук – то и это бесполезно: они сами бьют током, даже не прикасаясь своими длинными пальцами. Всё. Если не произойдёт чуда (а чудеса бывают), ему конец. Осталось пройти совсем немного. Ещё один поворот влево, и они уже будут почти на выходе из тоннеля.

 

«Давай, направо его», – неожиданно раздался негромкий голос из темноты. Они только что прошли мимо очередного факела, торчащего из стены, и глаза ещё не привыкли к полутьме. А справа, оказывается, была ниша, которая резко переходила в узкую лестницу, по крутым и высоким ступенькам которой Виктора повели наверх.

 

…Однажды он с женой Алисой поехал с экскурсией в Эстонию, на остров Сааремаа. Из множества достопримечательностей и красивостей, особенно запомнился старинный замок епископа, возведённый ещё в 14 веке. Классические каменные постройки, зубцы на верху стен, найденное реставраторами замурованное помещение с проштрафившимся и приговорённым к смерти несчастным влюблённым священником… Всё было настолько колоритным и романтичным. Но особенно запомнился тайный ход, которым гуськом прошли экскурсанты со второго на первый этаж. В своё время немало, видимо, пользовались им хозяева замка, когда они, незаметно от гостей спускаясь в гостиную, и, скрывшись за отделкой, вслушивались в разговоры приезжих…

 

Такие же и здесь высокие каменные ступени. Почти такой же узкий ход, в котором двоим гронам уж точно не разойтись.

 

Поднявшись на последнюю ступеньку и не успев перевести дух, Виктор услышал тот же негромкий голос: «Давай, сюда. И тихо здесь! Смотри, человек, и трепещи перед тем, что увидишь!». Они прошли ещё немного и оказались в небольшом помещении, наподобие театральной ложи, расположенной в той же ритуальной пещере, только гораздо выше уровня факелов. Когда глаза привыкли к освещению, Виктор увидел, что под потолком зала, как в оперном театре на Земле, находятся ещё несколько балконов и лож. В некоторых находились музыканты и певцы, которые исполняли музыку языческого поклонения. Некоторые ложи были пусты. В одной из них он и стоял теперь, сверху наблюдая за тем же жутким спектаклем, участником которого сам недавно был. 

 

Ритуал проходил по тому же сценарию. Висящий над ямой человек уже не кричал, но просто хрипел, от боли не имея сил даже на крик. Жрица со своей помощницей методично продолжали срезать с него оставшуюся кожу. У задней стены сцены всё так же сидел Император перед золотым истуканом с закрученными рогами. Так же жадно вытягивал он свои каменные пальцы, на которых свисало то, что недавно покрывало тела людей и заргов. Кстати, а сколько там осталось тех, кому предстоит ещё эта экзекуция? Ведь его, почему-то, увели?.. Но, к великому удивлению своему, увидел Виктор, что его место в ожидании своей очереди занял какой-то другой человек. Кто это? Его ведь не было в камере особых жертв. Так и осталось навсегда загадкой: кто он, откуда, за что его приговорили. Видно, ко всяким неожиданностям готовы были организаторы сего мероприятия.

 

И не хотелось смотреть, а глаза сами собой смотрели. Золотой камень, ставший багрово красным. Очередь обречённых людей медленно продвигается вперёд. Музыка, своим динамичным ритмом влекущая за собой. Методичное пение на духовных демонических языках, выворачивающее нутро наизнанку. Беснующиеся в танце десятки тёмных фигур в зале, похожие на орков из фильмов ужасов. Ножи, постоянно сверкающие в свете факелов.

 

Гонг! Начинается трапеза. Сердца на золотых блюдах поедаются лидерами на сцене. Мясо особой жертвы выносится вниз, в зал. Кровь черпается из жёлоба. Краткое слово Императора. Съели. Выпили. Понеслась по новой. Разум, казалось, уже устал ужасаться виденному. Глаза перестали закрываться. «Господи, да когда же это закончится?! Да зачем всё это надо? Чего они этим добиваются? Ведь, это же не просто убийства. Ведь, это же ритуал поклонения. Поклонения смерти, тьме, дьяволу. Чем всё закончится? Вот, уже последняя жертва снята с верёвок. И – как точно рассчитано! – последний человек лёг на камень. И совершено последнее съедение… А что дальше?»

 

А дальше было больше… Грохот гонга ударом взорвал тишину, и на сцену выскочили несколько высоких женских фигур. Начался танец. Сначала Виктор даже не понял, кто это: высокие люди? Гроны? Приглядевшись, увидел, что это некая смесь гронов и людей. Как будто, от родителей от разных рас получили они свой уникальный вид. И были они этим очень похожи на юную помощницу Жрицы. Гладкое, человеческое тело, длинные, распущенные, тёмные волосы удивительно гармонировали с большими глазами, крупной фигурой и длинными пальцами. Это было особенное, завораживающее сочетание. «Ужасная красота» молодых женщин одновременно притягивала и отталкивала. Хотелось смотреть на них снова и снова, как кролик не может оторвать своего взгляда от глаз удава. Нет, они не смотрели на зрителей, они танцевали. И пели. И играли. Их было девять, вставших в три ряда, как будто оживших статуй из кабинета Императора. У каждой на ногах и руках были золотые браслеты с колокольчиками, а у трёх из них – по бубну в руках. Когда они встали в ряды, особенным образом поставив ноги и особенно, «по-восточному», сложив руки, всё затихло. Музыканты на балконе молчали, «публика» в зале только дышала. Император сидел на своём троне, Жрица и её помощница стояли справа и слева от него.

 

Это был танец-наркотик. Медленно-медленно начали они вести свою мелодию, делая по одному небольшому резкому взмаху руками и плавно, как будто в полёте, перемещая ступни. Тон и такт задавала ведущая, на долю секунды опережая остальных. Танец развивался постепенно. Голос танцовщиц звучал ясно, без предыхания, как будто они стояли на месте. Ритм постепенно убыстрялся. Фигуры женщин перемещались по сцене быстро, но ровно, явно создавая какой-то важный узор. Минимум одежды позволял рассмотреть каждое их движение, каждый поворот, каждое напряжение мышц. Пение женщин гармонично перекликалось с ритмом бубнов и колокольчиков. Они будто дополняли друг друга, как иногда во время концерта перехватывают на разных инструментах друг у друга тему высококлассные музыканты. Ритм нарастал, звал за собой. Виктор неожиданно поймал себя на том, что его самого начинает увлекать этот ритм, пение, танец. Как будто, поток силы подхватывал его всё больше, ноги сами собой начинали отбивать тот же перестук, глаза закрывались и уже хотелось полностью отдаться во власть увлекающего действа.  

 

И пришло ясное понимание: «Нельзя! Нельзя допустить, чтобы эта атмосфера, это помазание завладело тобой! Молись!». И он начал негромко молиться. Сильно, как когда-то он молился за Вейл-Бара, желая разрушить в этом гроне остатки проклятия. Это была молитва духовной войны, молитва иными языками, молитва битвы. Не отрывая глаз от того, что происходило на платформе, капеллан поставил своей молитвой духовный заслон против всякого чуждого контроля над своим разумом. И, как всегда, это дало конкретный результат. Пришло ощущение свободы, он вынырнул из потока, из того болота, которое, в очередной раз увлекало его в пучину.

 

Танец достиг своей кульминации. В зале творилось нечто невообразимое. Кто-то катался по полу. Кто-то, стоя на одном месте, выл, подняв лицо к потолку. Некоторые гроны просто дёргались в одном ритме с танцовщицами, напоминая обдолбанных посетителей ночной дискотеки. Ещё быстрее… Минут десять уже продолжался танец, а, казалось, что никто даже и не думал уставать. Вперёд! Ещё! Ещё!! Ещё!!! И вдруг – концовка! Крутая концовка! Ведущая неожиданно подняла свой бубен и совершила по нему моментальную серию быстрых и сильных ударов. Как будто, пулемёт отработал на краю сцены! Дальнейшее произошло молниеносно, как одно действие. После сигнала ведущей, все девушки быстро выстроились опять в три ряда, встали на одно колено, выхватили ножи из ножен, прикреплённых у них к щиколоткам, и полоснули, каждая себя, по горлу. Фонтан! Их тела рухнули в лужи своей же крови, а зал, остановившись на пике действия, казалось, искал, куда выплеснуть весь свой скопившийся адреналин.

 

И подошёл к краю платформы Император. И вскричал, вкладывая весь свой потенциал, в этот призыв: «Мы видели Праздник смерти! Начинается Праздник жизни! Давайте жить! Служите друг другу!».

 

И началось… «салонное танго». Повернувшись на сцене к стоявшему рядом грону, Император одним движением развернул его спиной к себе, коротким взмахом разорвал сверху донизу его хитон, резким приёмом поставил его на колени, в одно мгновение скинул хитон свой и продемонстрировал всем, как сбросить своё страшное напряжение. Это был знак! Вот, куда мы денем свой адреналин! Вот, как мы будем служить друг другу! Вот, как мы обновим наш завет! Музыка! Песня!

 

Никогда ранее капеллан не присутствовал на гомосексуальных оргиях. Конечно, до того, как он в тридцатилетнем возрасте пришёл к вере в Бога, у него был различный греховный опыт. Был и алкоголь, были и женщины. Но сколько он себя помнил, слово «педераст» ругательством было всегда, и для него, в том числе. Когда развалился Советский Союз и его родная страна стала частью Европейского сообщества, с Запада, кроме свободы и различных возможностей, хлынула и волна вседозволенности, облечённая в красивую упаковку «толерантности» и «уважения прав человека». Призывалось уважать права гомосексуалистов, педофилов, извращенцев всех мастей. Сколько помнил Виктор, с самого начала его церковь выступала против демонстрации сексуальных мерзостей, которую то и дело пытались осуществить различные представители этой «культуры смерти». Не выступая против самих гомосексуалистов, христиане, стоявшие на позициях Слова Божьего, объявили конкретный протест против пропаганды и популяризации самого явления гомосексуализма. Постоянно получая обвинения в «гомофобии» и «диктатуре», члены церкви, в которой служил Виктор, периодически проводили общественные акции, отстаивая позиции традиционной семьи.

 

И сейчас здесь, перед его глазами, разворачивалась «во всей красе» эта демонстрация мерзости и греха, как часть поклонения демону Валу.

 

В зале не было только активных. И не было только пассивных. Все были универсалами. Перешагивая через сброшенную одежду или наступая на неё, они с готовностью подставляли все свои части тела под следующего желающего. И тут же, встав, отвечали тем же своему партнёру, который, в свою очередь, становился так, как желал его напарник. 

 

Первые секунды Виктор, замерев от неожиданности увиденного, смотрел в зал. И, наблюдая за «подвигами» Императора, он неожиданно подумал: «Вот бы сюда, на пару минут, в его объятия попали бы защитники пед-сообщества. Сами бы вмиг первыми «гомофобами» стали…». Конечно, не совсем вовремя мысль пришла, но уж очень она гармонировала с увиденным, и позволила встряхнуться и отлепить глаза от происходящего. Кстати, а как там Жрица? Вот, наверное, по рукам идёт…

 

Виктор посмотрел на сцену. И увидел Жрицу. Она стояла, подняв голову и закатив глаза. Руки опущены. Казалось, вообще находится «вне игры». То, что происходило вокруг, её не трогало, и видно было, что находится она где-то далеко. Странное предчувствие наполнило Виктора. Нет, это ещё не всё… Это тоже лишь часть ритуала, ведущего к своему настоящему, логическому завершению. Что же дальше?..

 

Задрожал воздух. Как сквозь марево, стали перед глазами расплываться предметы. Жуткое ощущение чьего-то незримого присутствия опустилось в зал. Кожа Виктора покрылась мурашками и даже захотелось стряхнуть невидимых муравьёв, которые, казалось, побежали по всему телу.

 

И вдруг Жрица закричала. Громко, страшно, пронзительно. От этого крика дикая боль ворвалась в голову капеллана, глаза заболели и рот наполнился кровью с дёсен. Высокий крик выворачивал нутро. Заставлял биться сердце всё быстрее и быстрее. Хватит… Хватит! Хватит!! Она замолчала. И начала подниматься. Левитируя, застыла над сценой на высоте около двух метров. Неожиданно пронёсся порыв ветра, ненадолго наполнивший зал диким смрадом. Человеческая кожа на пальцах золотого истукана вспыхнула и загорелась. Раздался негромкий низкий звук густого, ровного гудения. Все акты в зале закончились. Гроны молча стояли и смотрели на духовного лидера, которая, продолжая висеть в воздухе с закрытыми глазами, простёрла вперёд свои руки и начала говорить.

 

Этот голос… Глубокий густой бас, который наполнил всё огромное помещение, никак не мог принадлежать говорившей женщине. Каждое слово било в живот, как хорошо отстроенный звук бас-гитары из качественных динамиков. Но сомнений не было – говорила именно она. Вернее, открывались её уста, а говорил тот, ради которого и приносились в жертву все эти сотни человеческих жизней, ради которого и был устроен демонический праздник поклонения.

 

– Три дня вы отдавали мне честь. Ваши жертвы угодили мне. Я вижу вашу верность и преданность. Моё покровительство с вами. Моя сила даст вам победу во всём. Моя мудрость поведёт вас. Искореняйте в Империи всякий бунт и несогласие. Любая жестокость к врагам Империи оправдана. Не бойтесь в этом перестараться. Помните: за всех вас отвечаю я, Вал – ваш хозяин, господин и бог.

 

Замолчала Жрица. Громкий, протяжный стон раздался из её уст. С высоты почти двух метров, как подкошенная, рухнула она на пол сцены. Марево прекратилось. Гудение затихло. Раскалённые пальцы истукана быстро погасли. Вперёд, к краю сцены вышел Император. Что он говорил, как всё заканчивалось, Виктор уже не видел и не слышал. Всё плыло перед глазами. Он сел на пол прямо там, где стоял и, как пьяный, сидел, не шевелясь, пока за ним не пришёл сопровождающий грон.